ANNOUNCEMENT: You can find the new home of CEPA's StratCom Program here.
Колонка издателя

ЗАМЕТКА РЕДАКТОРА - 21 АВГУСТА 2016 r.

Способность Кремля использовать этнических русских, проживающих за границами России, — один из главных инструментов влияния России в Евразии, а также инструмент восстановления статуса великой державы. Эта способность, о которой Игорь Зевелев упоминает в отчёте о восприятии, опубликованном Центром стратегических и международных исследований на этой неделе, отражает два различных, но пересекающихся российских внешнеполитических концепта. Первый — это принцип «соотечественников за рубежом» — необходимость поддержания связей с людьми, проживающими за границей Российской Федерации, имеющих исторические, религиозные, культурные и лингвистические связи с Россией, независимо от их нынешнего гражданства. Начиная с ранних 1990-х, российское правительство институционализировало этот концепт в конкретную пропагандистскую политику. Второй концепт — это идея экспансии русского мира, идея, определяющая основу российской самоидентификации, которая проявляется как более формальная ассоциация — даже аннексия — Российской Федерацией территорий, на которых проживают этнические русские за границей. Для русских националистов, заявляет Зевелев, «вопрос всегда состоит не в том, когда, а какими средствами и какие географические территории, населённые этническими русскими, должны воссоединиться с исторической родиной». Во время украинского кризиса в 2014 году эти два подхода к диаспоре сошлись в российском политическом дискурсе в качестве оправдания незаконной аннексии Россией Крыма, вторжения в восточную Украину и поддержку так называемых украинских «сепаратистов».

Вслед за военным поражением России в восточной Украине, Зевелев говорит, что Москва вернулась в подходу, какого придерживалась с 1992 до 2013 г. Она снова не ищет путей инкорпорирования этнических русских за границей в Российскую Федерацию, а скорее преследует более ограниченные цели расширения своего влияния на них с помощью целевой кампании публичной дипломатии и усиления культурных связей. Однако, у российских лидеров было трудное время для достижения этого, во-первых, из-за повышения чувствительности к «русскому вопросу» в соседних государствах. Эти правительства рассматривают любое усилие Кремля по культивированию связей с соотечественниками за границей как возможную подготовку того, что произошло в Украине. Лидеры соседних государств также рассматривают свои меньшинства этнических русских как опасные прокси-группы для Кремля. Во-вторых, недавнее военное укрепление НАТО снижает шансы повторения крымского или донбасского сценариев, особенно в Балтийских государствах.

Отчёт Центра анализа европейской политики по Литве на этой недели, рассматривающий визовый спор по поводу визита российского поп-музыканта Олега Газманова, демонстрирует пример, который как подтверждает, так и опровергает заявление Зевелева. С одной стороны, ностальгическая песня Газманова по СССР и российское вторжение в Украину с трудом демонстрируют мягкую линию Кремля по отношению к этническим русским за границей (Кремль вдохновляет и оплачивает посещение бывших советских республик популярными артистами). Более того, информационные и пропагандистские инициативы России дают основания полагать, что мотивы Москвы гораздо более имперски настроенные, нежели программы по поддержке соотечественников за границей 1990-х годов. С другой стороны, решительный отказ в предоставлении въезда Газманову показывает, что правительство Вильнюса не предпринимает никаких попыток взаимодействия со своим меньшинством этнических русских, хотя русское население Литвы маленькое и проживает рассеяно по сравнению с Эстонией и Латвией.

Кремль изобразил своё авантюру в Украине как большой успех, заключает он, но стратегическая позиция России в Евразии сегодня более шаткая, чем до событий на Майдане. Учитывая усиление разделения Запада по вопросу того, как ответить на российскую агрессию, скорее всего, пока ещё рано говорить, выиграл Кремль или проиграл. Однако, Зевелев точно отмечает, что если Москва говорит сегодня о соотечественниках за рубежом или русском мире, в соседних с Россией странах гораздо интенсивнее звенит колокольчик тревоги, нежели до украинского кризиса. Однажды использованное для нанесения тяжёлого удара оружие сложно снова превратить в инструмент мягкого воздействия.