ANNOUNCEMENT: You can find the new home of CEPA's StratCom Program here.
Отчёты

Три изолирующих российских мастер-нарратива в Латвии

  • Поделиться в Facebook
  • Поделиться в Twitter
С 1990-х годов Кремль распространяет три крупных нарратива о Латвии: что она систематически дискриминирует своих этнических русских; что в Латвии процветает фашизм; и что Латвия — несостоявшееся государство. Несмотря на то, что эти темы переплетаются с повседневным содержанием прокремлёвских новостей, их реальное влияние на общественное мнение в Латвии остаётся открытым вопросом.

Утверждения о дискриминации сфокусированы на латвийских «правящих националистических партиях», которые якобы унижает русскоговорящее меньшинство посредством политики в области языка и гражданства. Соответственно, основная аудитория этого нарратива — русскоговорящее население Латвии. Однако данные долгосрочного исследования показывают, что русскоговорящие сильно разделены в отношении к вопросу о том, существует ли какая-либо угроза их языку и культуре, или нет (рис. 1). Аналогичным образом, данные свидетельствуют о том, что они вряд ли согласятся с крайними проявлениями нарратива о дискриминации. Например, только 2 процента русскоговорящих верят, что Латвия строит концлагеря для русскоговорящих (рис. 2), — теория заговора, продвигаемая прокремлёвскими радикалами Латвии. Кроме того, процент меньшинств, которые позитивно относятся к межэтническим отношениям в Латвии и которые считают, что они получают возможности развивать свой язык и культуру, значительно увеличился с 2014 года, когда аннексия Россией Крыма обострила этнолингвистическую поляризацию латвийского общества (рис. 3 и рис. 4). Вероятно, программа реформы школ национальных меньшинств, которая нацелена на укрепление роли латышского языка как государственного, может в 2018 году стать лакмусовой бумажкой фактического мобилизационного потенциала нарратива о дискриминации.

В нарративе о фашизме утверждается, что политическая элита Латвии прославляет нацистские идеи и отрицает преступления нацистов. Здесь основной аудиторией также служат латышские русскоговорящие. В этом нарративе обычно используется миф советского времени о латышских легионерах — солдатах, которые в основном были силой призваны в немецкую армию во время Второй мировой войны. Прокремлёвские СМИ упорно представляют их в ложном свете, в качестве нацистских коллаборационистов. Однако опросы общественного мнения показывают, что ни латышей, ни русскоговорящих не объединяет твёрдый консенсус по отношению к легионерам (рис. 6). Более того, только 11 процентов русскоговорящих верят в утверждение Кремля о том, что Латвией правят фашисты (рис. 7). Признавая, что латвийцы в целом стали более равнодушными к историческим спорам, разумно, однако, предположить, что прокремлёвские СМИ будут продолжать искать примеры, которые могли бы подтвердить нарратив о том, что фашизм в Латвии процветает.

Нарратив о несостоявшемся государстве утверждает, что Латвия экономически и социально недееспособна и обречена на исчезновение. Преуменьшая видимые достижения — растущую экономику Латвии, увеличение доходов и удовлетворённость людей жизнью — прокремлёвские СМИ настаивают на том, что Латвия отягощена уникальными социально-экономическими проблемами, вызванными зависимостью от поддержки со стороны Соединённых Штатов и Европейского союза, а также враждебными отношениями с Россией. Хотя сомнения в суверенитете и жизнеспособности Латвии присутствуют в дезинформационном репертуаре Кремля с 2000-х годов, аргумент о том, что государство рушится, — это более новое явление.

В подавляющем большинстве латвийцы не покупаются на этот аргумент, когда их прямо спрашивают, считают ли они Латвию несостоявшимся государством (рис. 8). Даже пессимизм русскоговорящих в отношении Латвии за последние шесть лет значительно снизился, что, возможно, иллюстрирует пределы способностей Москвы в деморализации латвийцев (рис. 9). В некоторой степени эти данные также указывают на положительное влияние экономического роста в последние годы.

С другой стороны, на более тонком, неявном уровне латвийцы все ещё склонны воспринимать основной аргумент нарратива о несостоявшемся государстве: Латвия не может поддерживать себя как жизнеспособное, независимое государство. Эти высокие показатели никоим образом не должны подрывать тот факт, что нарратив о несостоявшемся государстве использует фактические структурные проблемы Латвии, такие как депопуляция, нехватка рабочей силы, высокое социальное неравенство, стареющее общество, плохая система здравоохранения и коррупция. Эти вопросы доминируют в латвийском политическом дискурсе и заставляют обычных людей нервничать (рис.12). По этой причине латвийцы могут стать более восприимчивыми к прокремлёвской дезинформации, которая обвиняет правящую прозападную элиту в качестве козла отпущения за социально-экономические проблемы и предполагает, что жизнеспособность Латвии зависит от хороших отношений с Россией. Более того, поскольку эти проблемы в значительной степени не имеют этнического характера, нарратив о несостоявшемся государстве может обращаться к гораздо более широкой группе. Такие неэтнические проблемы могут помочь Москве сделать мишенью легитимность латышской государственности независимо от этнического происхождения её граждан.

Тем не менее, Кремль получил значительную поддержку своих геополитических претензий в самой Латвии. Например, латвийцы теперь более склонны поддерживать позицию Кремля, чем раньше, когда речь заходит о российской прокси-войне в Украине (рис. 10), развёртывании сил НАТО в странах Балтии (рис. 11) и восприятии российского продовольственного эмбарго, введённого после западных санкций против России (рис. 5). Это говорит о том, что геополитические события оказывают значительное, пусть даже краткосрочное влияние на латвийское общество.

Наконец, анализ прокремлёвских нарративов говорит, что понимание того, как именно российская пропаганда проникает в общественное пространство Латвии — и наиболее эффективных в формировании общественного мнения нарративов — может иметь важное значение для реализации эффективных контр-стратегий и мер по развенчанию мифов.